31  д е к а б р я  2014

 

В самом конце года во многих странах вспоминают наиболее известных деятелей науки, культуры и искусства, покинувших этот мир в уходящем году. С недавних пор данная традиция прижилась у нас тоже. Хорошее дело лишний раз вспомнить добрым словом тех, кто был наделен талантом и сумел сделать  много хорошего и полезного для других. При этом, у каждого из нас есть собственный скорбный список. Хорошо, когда он короткий. Мой в этом году оказался длинным. В него вошли и совсем близкие, родные мне люди, и люди, оказавшие большое влияние на меня и мое мировоззрение. Сегодня я хочу вспомнить  двух человек из моего личного скорбного списка за 2014 год.

 

IMG 3425 Личный Скорбный Список. Памяти Алексея Каменского

 

Алексей Васильевич Каменский
30.06.1927 – 24.10.2014

Моё знакомство с Алексеем Васильевичем Каменским произошло в начале 1990-х годов. В то время мы с коллегами решили возобновить на базе галереи «Ковчег» деятельность Клуба московских живописцев, существовавшего когда-то в Доме художника на Кузнецком мосту и исчезнувшего с культурной карты Москвы сразу после перестройки. Встречи происходили несколько раз в год, носили тематический характер и были  уникальной площадкой для творческого общения профессионалов. Одним из участников возрожденного Клуба был и художник Алексей Васильевич Каменский.

Близко знаком с ним я тогда не был, да и к работам относился достаточно спокойно, просто отмечая для себя профессионализм и некий исходивший от них магнетизм. Больше всего меня поражало то, что на клубных вечерах вокруг Алексея Васильевича всегда толпилась молодежь. И это при условии, что, как правило,  на этих заседаниях всегда присутствовало много других маститых и именитых авторов. Сейчас эти «молодые» художники уже сами стали мэтрами и известными  людьми, а тогда, рядом с Каменским, они выглядели как цыплята рядом с наседкой.

Несколько лет мы общались мало и, в основном, по пустякам. Так продолжалось до тех пор, пока на очередной клубной выставке я вдруг, неожиданно для самого себя, не увидел  работы Алексея Васильевича по-новому. Это было некое прозрение. Все сразу встало на свои места, а для меня начался продолжительный период нашего тесного общения, переросшего позднее в искреннюю дружбу.

Все домашние: жена Марта, дети, внучки и внуки, звали его просто – Алеша. Я же всегда называл его Алексей Васильевич, и думаю, что ему это нравилось. Во всяком случае, он ни разу меня не поправил. Не могу себе представить Каменского, делающего кому-то замечания, читающего нотации или дающем поучения. Нет, за ним такого не замечалось. А вот мягкий, доверительный разговор, душевная беседа и внимание к собеседнику – вот этого было в нем предостаточно. Алексей Васильевич не очень много рассказывал сам, больше любил слушать других. Ему все было интересно, но этот интерес был не напористым, пытающимся что-то выведать и разузнать, это был какой-то медитативный, философский интерес, стремящийся не столько что-то узнать, сколько что-то понять в вас самих. Да, именно так, его интерес всегда был в желании что-то понять в вас, а через вас и в себе, и в окружающей жизни. Этот интерес художник сумел сохранить в себе до последних дней.

Однажды Алексей Васильевич рассказал мне смешную историю. Конец 1960-х – самое начало 1970-х годов. С деньгами неважно, точнее совсем плохо. Вспомнил, что на сберегательной книжке оставался один рубль, за которым и отправился в кассу. Кассирша спрашивает, буду ли забирать всю сумму целиком или что-то оставлю. Удивившись вопросу, попросил выдать всю сумму целиком. Неожиданно она выдает какое-то огромное количество рублей. Оказалось, что пришли деньги за проданный через художественный салон живописный натюрморт, который был приобретен кем-то из иностранцев и вывезен позже в Европу.

Так случилось, что через несколько лет после того, как услышал эту историю, я приобрел на аукционе в Париже тот натюрморт и привез его обратно в Россию. Работа Алексею Васильевичу понравилась не очень, но, безусловно, он был рад такому неожиданному повороту в этой истории.

 

DPP 047 Личный Скорбный Список. Памяти Алексея Каменского

Праздничный стол. Конец 1950-х гг.

 

Приходить к нему в гости всегда было интересно. Небольшой стол на кухоньке всегда был забит какими-то сладостями: печенье, пряники, а главное, конфеты-карамельки, которыми он с радостью угощал каждого. Ему было очень приятно, если гость вдруг соглашался съесть что-нибудь из его припасов в холодильнике. После болезни врачи запретили ему употреблять спиртное, поэтому выпить нам с ним удалось лишь однажды, буквально по паре глотков красного французского вина, боясь быть застуканными на месте преступления кем-нибудь из домашних. Он любил Бордо. Я так и слышу, как он произносит это слово, рассказывая, как на открытии выставки подавали «БОРДО». Мастерская находилась тут же: в соседней комнате был сооружен невысокий помост со своеобразным «гнездом» – сидением, укатанным разнообразными подушками, какими-то теплыми тряпицами. А на этюднике и на стенах – работы, находящиеся в процессе.

Я стал активно предлагать работы Алексея Васильевича в частные собрания, тайком от художника приобретая значительную часть для себя лично. Нашлись и другие коллекционеры, активно покупавшие работы Каменского.  Как и все художники, Алексей Васильевич всю жизнь часто дарил свои работы, особенно близким людям и тем, кому они нравились по-настоящему, а что-то при случае продавал.  Но для него стало полной неожиданностью, когда его работы стали активно приобретать. Ведь он даже не очень-то ощущал себя их автором, говоря, что он лишь «помогает им случиться». Он ощущал себя проводником, помогающим рисункам, пастелям и картинам проступить через бумажный лист или холст в наш мир; писал их не для того, чтобы продать, не для того, чтобы удивить кого-то, не чтобы кому-то что-то доказать. Возможно, именно по причине нежелания чему-то соответствовать или, наоборот,  чему-то активно противостоять в искусстве, творчество Каменского осталось чуть в стороне от известных теперь всем и каждому имен художников, входивших в так называемый круг «Другого искусства». Практически со всеми ними он был знаком и дружен, принимал участие во всех крупнейших выставках своего времени, работы находятся во всех крупнейших музеях страны. Но, как мне кажется, большому количеству зрителей еще только предстоит открыть для себя этого художника.

 

Каменский 00744 Личный Скорбный Список. Памяти Алексея Каменского

В парке. 1960-е гг.

 

Каменский 00630 Личный Скорбный Список. Памяти Алексея Каменского

Игра в нарды. 1960-е гг.

 

Алексей Васильевич хорошо знал и любил русскую и французскую поэзию, что и не удивительно, будучи сыном известного поэта-футуриста Василия Каменского. Даже в преклонном возрасте художник декламировал многие стихи по памяти. Видимо,  эта любовь привела его к иллюстрированию  русской и французской поэзии. Делал он эти иллюстрации абсолютно по доброй воле, не имея никакого заказа ни от какого издательства. Уже позднее Надя Брыкина (владелица галереи в Цюрихе, Швейцария) издала шикарный двухтомник с его иллюстрациями. Чуть раньше ею же был выпущен увесистый каталог художника, проиллюстрированный работами из ее собрания. Собственно, именно в Швейцарии находится основной массив творческого наследия художника, практически вся живопись, большое количество графических работ разных лет.

Закончить хочется словами моего друга Саши Балашова (большого поклонника и ценителя творчества Каменского, издавшего прекрасный альбом художника в серии «Новая история искусства»),  очень искренне написавшего об Алексее Васильевиче:

Его искусство очень нужно нам. Светлое искусство, более того, просветлённое искусство, совсем не частое явление в современном мире. Внимательное к жизни, это искусство существует без оглядки на обстоятельства, само по себе, оно не говорит о себе и не просит к себе внимания, оно живёт и отвечает на тонкие человеческие движения.

Он не боялся красоты, и не стеснялся несовершенства, не испытывал необходимости придумывать своё искусство и самого себя, он был собой, а не частью художественного сообщества, ему совсем не нужно было самоутверждаться в искусстве не только потому что он был скромен, но потому, что работал в области, где иногда достигаются вершины человечности. Он был поэтом и сыном поэта.

А ещё он был совершенно свободен провинциальных комплексов, необходимости становиться таким, каким требует время, ещё в молодости он обожал Матисса и Де Сталя, и, думая о них, всматриваясь в них, не стеснялся учиться, проходя с начала путь, необходимый ему, чтобы стать художником. Он им стал. Он был настоящим художником. Он мало говорил о том, как делает работы, он их делал, потому что искусство и есть жизнь, а не разговоры о жизни».

Светлая память.