16  н о я б р я  2013

 

Софронова Дросково. Огороды.1924 г. Б. уголь 213х265 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Дросково. Поля. 1924

 

В 1915 году ученица студии И.Машкова Антонина Софронова сделала для себя следующую запись: «Я верую, что своим источником искусство должно иметь природу. Но я верую также, что искусство слагается по своим собственным, ему присущим законам, иначе оно перестанет быть искусством». На поиски «законов», а потом на отстаивание найденного понадобилась целая жизнь.

Про эту жизнь мы, в сущности, мало что знаем. «Известная Софронова» – да и то сказать, относительно известная, – это, в основном, работы, созданные в пору ее недолгого (1931) участия в группе «13» (с непременной цитатой из Голлербаха – «а Вы, Софронова, Марке приемлющая как собрата»): московские ландшафты, в которых город предстает во влажной жемчужно-палевой дымке, с конструктивно безошибочными акцентами черных контуров – общее для установок группы требование темпа и непосредственной почерковости в них есть, но осложнено отчетливыми поисками синтеза и, как следствие, некоторой композиционной сочиненностью. Пожалуй, к «условно известному» можно отнести и более ранние (1924-1925) рисунки, складывающиеся в серию «Типы улицы» –реактивная хроника неуютной жизни, в которой странным образом присутствует и оттенок эпоса. И, кажется, это все.

 

Софронова Дружки. 1924 г. Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Дружки. Из серии «Типы улиц». 1924

 

Софронова Из серии «Типы улицы». 1924 1925 гг. Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Из серии «Типы улиц». 1924

 

Предлагаемая здесь журнальная и книжная графика позволяет не только расширить, но и откорректировать эти достаточно разрозненные представления. Конечно, в каком-то смысле это «поденка» – заказные вещи, рутина для заработка, – тем не менее, исполнялись они не только ответственно, но и с явной увлеченностью. В этом слое оттачивался художественный язык, а точнее, языки – и их разнообразие показательно. Становится понятно, что эволюция стиля в случае Софроновой не была вполне линейной – то есть, как многие, она двигалась от авангардных опытов к натурности и фигуративности,  но найденное ею однажды в каком-то смысле «архивировалось» и могло позднее по необходимости актуализироваться, а  сама  эта необходимость диктовалась подчас не только конкретной задачей, но и требованиями материала, к поведению которого художница неизменно обнаруживала чуткость.

 

Самые ранние вещи относятся к первой половине 1920-х годов. Софронова тогда преподавала – в числе прочего, в Государственных свободных художественных мастерских в Твери, где ей повезло оказаться в компании умных единомышленников. График М.К.Соколов, переживавший в ту пору свой кубистический период, искусствовед Н.Н.Тарабукин – к его книге «От мольберта к машине», чье название говорит само за себя и во многом обязанной как раз тверским беседам, Софронова сделала обложку, – в этом кругу невозможно было не увлечься формотворчеством и не овладеть навыками изобразительной «сдвигологии». Ее станковые беспредметные рисунки 1921-22 годов здесь не представлены (они, в основном, находятся в музеях Нукуса и Орла и в собрании семьи), но и в журнальных работах – с поправкой на обязательный тематизм сюжетного задания – виртуозность этого овладения очевидна: в контрастах линейных очерков и заливок туши, в артистизме монтажа деталей, в точности конструктивного фундамента и композиционного расчета. Автор не без веселья играет положенной фактурой (паровозы-самолеты), спирали и классические «розетки» легко превращаются в шестеренки, – но странным образом обобщенная, геометризированная знаковость заставок отсылает одновременно к разным по времени стилистикам, как бы и «вперед», и «назад». Назад, косвенно – к мирискуснической графике (в композициях, вписанных в круг, – слегка «чехонинских»), вперед – к тому, что в 60-е годы окажется стилизацией именно этих форм: не зная даты их создания, многие рисунки можно принять за созданные лет на сорок позднее. Причем принять их можно даже и не за рисунки, а за гравюры на дереве или на линолеуме (как раз в 60-е, когда российская графика будет особенно озабочена вопросами структуры и изобразительного «закона», этим техникам предстоит пережить расцвет): лаконизм и энергетика штриха, своего рода «непререкаемость» пластического почерка в совсем маленьких по размеру работах – совершенно гравюрного свойства. Но вот еще одна странность – ведь данная графика создавалась примерно в те же годы, что и рисунки, вошедшие в условный цикл «Типы улицы», совсем другие по языку и по самой манере подхода.

 

Sofronova ill 0561 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Журнальный рисунок. 1920-е гг.

 

Надо сказать, что, отвлеченная по своей природе, графика, тем не менее, в массе являлась в 20-е годы оплотом реалистического видения. Она, конечно, позволяла себе кубистические и конструктивистские манипуляции, но беспредметные тенденции, столь распространенные в живописи, ее практически не затронули. Самым распространенным графическим мотивом в это время делаются «типы улицы» – такого рода серии рисунков есть у В.Лебедева, В.Конашевича, К.Рудакова и многих других, – и бытовая, хроникерская задача в своем роде предохраняет графику от авангардных крайностей;  ее герои принадлежат стремительной и неустойчивой жизни, которая впрямую вторгается в изображения, и темп этой жизни провоцирует реактивность и впечатлительность, внимание к «мимолетностям». Как правило, в таких рисунках достигается абсолютное равновесие между напором действительности, непосредственностью самой натуры и непосредственностью спонтанного художнического самовыражения.

 

Sofronova ill 035 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Журнальная заставка. 1920-е гг.

 

В рисунках Софроновой – повторим, тех же лет, что и представленные журнальные работы, – мы не найдем ни монументальной лаконичности «гравюрного» письма, ни сатирических акцентах, в журнальной графике вполне внятных, ни изобретательной игры фактурами и мотивами, превращаемыми в орнамент (как превращены, например, цепи и окошки вагонзака в обложке к сборнику «Тюрьма и ссылка», как обыгран мотив древесных разводов и угрожающей им пилы в обложке к «Северолесу»). Бестелесные штрихи угля теперь, кажется, можно сдуть с бумажной поверхности, любое сгущение линии выглядит резким пластическим акцентом – однако чаще дрожащему, «фантомному» контуру грозит затеряться в бледном пятне растушевки. Будто в неуверенном припоминании, а вовсе не сейчас, будучи зафиксированы «с пылу» очевидцем, возникли эти фигуры и физиономии крупным планом, эта бедная жизнь, не располагающая ни к иронии, ни к гневу – зыбкая, неотчетливая. Совсем иное отношение к миру стоит за этой сменой рисуночного навыка, или, точнее, сам навык становится другим, когда случается повод это самое отношение – не отвлекаясь на прикладные задачи – непосредственно выразить. Можно сказать, что навык превращается в индивидуальный язык.

 

Sofronova ill 038 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Журнальная заставка. 1920-е гг.

 

Уже во второй половине 20-х годов именно такая графическая манера – импровизационное легкое рисование, оперирующее скорее пятном, чем линией, полное пауз и умолчаний, – сделается своего рода «визитной карточкой» Софроновой. И эта свободная, экспрессивная  почерковость – она же живописность – будет нарастать: если иллюстрации к «Барсукам» Леонида Леонова (1927) подчас напоминают графику из серии «Типы улицы» (например, лист с персонажами, сидящими под лампой), то выполненные десятилетием позже иллюстрации к «Восстанию ангелов» Анатоля Франса, особенно виды Парижа, сродни тем пейзажам, которые художница выставляла на третьей выставке группы «Тринадцать» (1931) и которые связали ее имя с групповой платформой. Возможно, эта связь преувеличена – Софронова не была вполне верна коллективным догматам, манифестированным идеологом  группы Владимиром Милашевским:  не пренебрегая «темповым» натурным рисованием без поправок и предварительных набросков (в этом требовании содержался протест и против многодельности мирискуснического рисунка, и против кубистических конструкций), она также работала и по памяти, что в кругу «Тринадцати» не поощрялось. Однако эмоциональная стремительность рисуночного жеста и точность «попадания», умение аранжировать любую случайность в необходимый для целого звук, – и эти же качества присутствуют в иллюстрациях, – отвечали тому главному, на чем держалась выставочная общность: «искусство дактилоскопично» (Милашевский), оно представляет эссенцию натуры, а не считываемый набор ее подробно изображенных элементов. В 30-е годы это было уже совсем не созвучно общему движению к статической завершенности, оптимистическому пафосу полноты и мощи; волевой диктат натуры побеждает и нивелирует индивидуальные способы ее интерпретации, личная экспрессия как таковая уходит в маргинальные зоны домашнего рисования – или в прикладные области.

 

Книга – как раз из таких областей. Но выход в книжную графику, оказавшийся естественным и благотворным для некоторых участников объединения «Тринадцать» (для Милашевского, для Николая Кузьмина), для Софроновой таковым все же не стал: ее работы для издательств были эпизодическими. Однако в обложках и форзацах, выполненных ею в 30-е, возникает еще один поворот эволюционного сюжета: в этих эскизах декоративных композиций (даже не очень понятно, какие именно предназначались для печати) оказывается как бы архивировано сразу все, чему художница в разное время отдавала дань.

 

Sofronova ill 0126 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Эскиз книжной обложки. 1930-е гг.

 

Sofronova ill 0158 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Декоративная композиция. 1930-е гг.

 

Sofronova ill 0159 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Декоративная композиция. 1930-е гг.

 

Sofronova ill 0172 Статья  Галины Ельшевской для каталога выставки  «Антонина Софронова. Книжная и журнальная графика 1920 1930 х годов»

Декоративная композиция. 1930-е гг.

 

Среди этих «узоров» есть регулярные и не регулярные. В регулярных (мотивы зигзага, «елочки», стрелки, клетки и полоски) паттерн варьируется, как в калейдоскопе; разрастаясь за пределы листа, он делается тотальным и мироустроительным – в том же смысле, в каком именно такая экспансия пространства была свойственна, например, авангардистскому текстильному дизайну 1920-х годов (здесь более всего вспоминаются ткани Любови Поповой). В нерегулярных  редуцируется более поздняя рисуночная практика – модификации пятна и свободного росчерка; порой композиция кажется выделенным фрагментом натурной зарисовки, чья натурность при смене оптики (в сильном увеличении) делается неразличимой, перестает опознаваться.  Но два типа композиций вовсе не противостоят друг другу радикально: «геометрика» здесь нарочито рукотворна, и этой неуверенной рукотворностью ее «завоевательность» – онтологически присущая любому геометрическому орнаменту, – как бы сводится на нет. Победительные оттенки вообще в совсем малой мере присутствуют в творчестве Софроновой – и, учитывая время ее формирования, такое отсутствие само по себе есть редкость.

 

Конечно, ее искусство еще будут открывать и изучать – пока что «на виду» далеко не все и оттого не все контексты поддаются анализу. Данная выставка позволяет существенно восполнить вид целого.

 

                                                                                                            Г. Ельшевская