6 и ю н я  2012
winter 1904 Матисс и Дерен в Кольюре. Рождение фовизма.

Город Пек. Зима 1904-1905

По завершении выставочного сезона в конце весны парижские художники перебирались работать на средиземноморское побережье, как правило, на Лазурный берег. Летом 1905 года Матисс не присоединился к своим друзьям Мангену, Марке и Камюэну в Сан-Тропезе, а отправился с семьей в рыбацкий порт Кольюр у самой границы с Испанией, недалеко от Перпиньяна, где проживала сестра жены художника. Тридцатипятилетний отец троих детей, в то время был только заявлявшим о себе художником, сомневающимся, ищущим свой путь.

Кольюр вполне подходил художнику для летней работы – городок был тихим, жизнь скромной и дешевой. Сестра Амели помогала Матиссам с детьми. На пятьдесят франков, присланных Бертой Вейль от продажи картин, вполне сносно можно было прожить какое-то время. Кроме того, помогли друзья – сто франков прислал Манген, Камюэн тоже прислал все, что мог. Матисс был не намного богаче здешних рыбаков, заработок которых в то лето был рекордно низким – примерно один франк в день.

Художник арендовал комнату под мастерскую в доме, расположенном на самом дальнем из трех городских пляжей. Вся жизнь порта была сосредоточена на каменистом берегу, куда весь Кольюр по утрам выходил встречать рыбацкие шхуны, возвращавшиеся с уловом домой. На берегу возникал шумный рыбацкий рынок со скандалами и перепалками. Все это происходило прямо под окнами Матисса, который рисовал рыбацкие шхуны со свисавшими парусами; сети, разложенные для просушки; отдыхающих или работающих рыбаков.

Первая половина лета прошла вполне спокойно. Матиссы общались с местными художниками, посетили мастерскую скульптора Аристида Майоля, где познакомились с художником Даниэлем де Монфредом, другом Гогена, показавшим Матиссу таитянские скульптуры Гогена. Вместе с друзьями Матисс съездил в гости к местному виноградарю Гюставу Файе, в коллекции которого увидел живопись Гогена.

В середине лета 1905 года Матисс почувствовал симптомы надвигающейся тревоги. Из страха остаться со своими проблемами один на один он написал старым товарищам – Мангену, Марке и Камюэну, – умоляя присоединиться к нему в Кольюре. Но никто не откликнулся. 25 июня он отправил взволнованную открытку Андре Дерену, который в отличие от них ответил сразу же. Дерену в июне исполнилось двадцать пять, и он был многим обязан Матиссу. Матисс приводил к нему в мастерскую знакомых, помогал на протяжении всех трех суровых лет службы в армии; благодаря ему Дерен в 1905 году впервые участвовал в Салоне Независимых и продал Воллару почти все, что было у него в мастерской. Матисс ездил к его родителям в Шату, чтобы убедить их позволить сыну стать художником. Для солидности  Матисс взял с собой жену. Они с Амели принарядились, чтобы выглядеть респектабельными буржуа. На Дерена-старшего приезд супругов Матисс произвел такое сильное впечатление, что он выделил Андре тысячу франков, на которые тот и отправился в Кольюр.

Дерен появился 7 или 8 июля, вызвав настоящее замешательство в «Отель де ла Гар», где никто не знал, как вести себя с этим долговязым парижским денди. «Он выглядел как великан, тощий, одетый во все белое, с длинными тонкими усиками и кошачьими глазами, в красной каскетке на голове, – так описал его Матье Мюксарт, посыльный отеля, которого отправили на станцию за багажом Дерена. – Моя тележка была доверху заполнена его дорожными сундуками, чемоданами и большим зонтом от солнца». Подобно всем, впервые оказавшимся в Кольюре, Дерен был сражен обилием света и красок. «Женщины с грациозными движениями, в черных жакетах caracos и мантильях, красно-зелено-серая керамика, ослики, шхуны, белые паруса, разноцветные лодки, – писал он своему другу Морису Вламинку. – И этот свет, бледно-золотистый, стирающий тени. Работа предстоит адская. Все, что я делал до сих пор, кажется мне бессмысленным и глупым».

Гостиница, в которой жили художники, стояла за железной дорогой, в самом начале недавно проложенного шоссе, довольно далеко от шума и суеты порта. Оба работали неистово. Часто их мольберты стояли совсем рядом, и они писали любимый обоими вид на крыши или на скалы Уиля. Вечерами они рисовали друг друга, не обращая внимания на завсегдатаев гостиничного бара, а потом тащили холсты и краски на чердак. Парадоксальное чувство юмора, энергия и напор, неожиданные переходы от грусти к искрометной радости делали Дерена неотразимым. Тем летом он покорил всю семью Матиссов. В июле Матисс с семьей переехал поближе к порту, сняв верхний этаж просторного дома, стоявшего прямо на пляже Борамар. Дерен теперь приходил туда, и они вместе работали в новой мастерской Матисса.

На многих написанных ими в то лето картинах был изображен вид на море или гавань со старинной колокольней, открывавшийся через окно  мастерской. Стояла невыносимая жара. Свежий взгляд молодого друга и чутье живописца подталкивали Матисса к решительным действиям. Уже в течение нескольких месяцев его мучали сомнения в истинности пути, на который его призывал Синьяк,  – стать приверженцем дивизионизма. Он уже давно намеревался выбросить за борт весь теоретический багаж «отца-основателя», теперь сомнений в его решимости больше не было. Однако более нетерпеливый Дерен, относящийся ко всему не столь трепетно, как Матисс, «прыгнул» первым. К концу июля он торжествовал, полагая, что сумел истребить из своей живописи все следы дивизионизма. «Ночь светла, день ярок и всепобеждающ, – весьма образно писал Дерен 1 августа. – Свет испускает повсюду мощный вопль победы». Сталкиваясь с этим светом на своих холстах, Дерен и Матисс чувствовали себя то победителями, то побежденными. Матисс даже попросил Синьяка прислать ему ободряющие слова Сезанна о примирении линии и цвета. «Линия и цвет не противостоят друг другу… Когда цвет достигает наибольшей яркости, форма приобретает наибольшую выразительность».

dancer Матисс и Дерен в Кольюре. Рождение фовизма.

Танцовщица (Сидящая женщина). 1906-1907

Творческий кризис продолжался у Матисса все лето. Он метался в разные стороны. В том, что происходило с ним и Дереном тем летом, говорил потом Матисс, было нечто жуткое, даже демоническое. Он рассказывал, что цвет высвобождал в них какую-то колдовскую энергию. «В ту пору мы напоминали детей, оказавшихся лицом к лицу с природой, и дали полную волю нашему темпераменту… Я из принципа отбросил все, что было раньше, и работал только с цветом, повинуясь движениям чувств». Но это длилось недолго – Матисса испугало разрушительное неистовство собственного освободительного инстинкта.  Спустя сорок лет Дерен скажет зятю Матисса Жоржу Дютюи, что огульное разрушение всех табу оказалось для них с Матиссом тяжелым испытанием: «Мы уже не могли отступить назад, чтобы взглянуть на все происходящее со стороны и выждать. Краски превратились для нас в заряды динамита. Они были готовы взорваться ослепительным светом».

Матисс написал Дерена в то кольюрское лето: худощавое молодое лицо с черными дырами-глазами и свисающими усами, окаймленное расходящимися во все стороны мазками лимонно-желтого, бирюзового, вишнево-красного и светло-голубого. Дерен, в свою очередь, писал Матисса не меньше трех раз. Самый большой, довольно традиционный по цвету (за исключением зеленой тени, похожей на синяк, вокруг одного глаза) портрет он подарил Амели. На нем он изобразил Матисса в очках в золотой оправе, курящим трубку, мудрым и надежным старшим товарищем, способным внушить доверие таким людям, как его собственные родители. Но Дерену был знаком и иной образ друга – мятущийся, беспокойный. Таким он предстает на другом портрете: испачканная красной краской рука, сжимающая кисти, белое лицо и большое красное пятно вокруг шеи, больше похожее на окровавленный бинт, чем на бороду. Этот портрет одержимого, если не вовсе выжившего из ума художника, Матисс хранил до конца своих дней. Напряжение, в котором летом 1905 года находился Матисс, передалось и его близким, тоже оказавшимся на грани нервного срыва. Матисс больше никогда не освободится от мучительной бессонницы, настигшей его в Кольюре; ночи, во время которых Амели читала ему вслух порой до самого рассвета, казались бесконечными.

portrait pair Матисс и Дерен в Кольюре. Рождение фовизма.

Слева: Анри Матисс. Портрет Андре Дерена. 1905. Справа: Портрет Анри Матисса. 1905

После двух лихорадочных месяцев в Кольюре Матисс больше никогда не работал с Дереном. Молодой, дерзкий Дерен первым откликнулся на призыв Матисса и приехал к нему; он придал Матиссу храбрости, но одновременно позаимствовал у старшего товарища мужество, в котором оба так нуждались, оставаясь один на один с холстом. Тому и другому нужно было сделать еще один, последний  шаг – от старого мира к новому.

Сегодня довольно трудно понять, как новая живописная трактовка света и цвета в нехитрых сценах повседневного приморского быта – виднеющихся за горшками с алыми геранями на подоконнике, рыбацких шхунах или сидящей на скалах босой Амели, завернувшейся в полотенце, могла показаться и самому «нарушителю спокойствия», и публике посягательством на основы цивилизации. Но Матисс и в самом деле не просто отбросил перспективу, упразднил тени и отверг академическое разделение линии и цвета. Он попытался ниспровергнуть тот способ видения, который был выработан и принят западным миром веками, еще со времен Микеланджело и Леонардо, а до них – мастерами античной Греции и Рима. Иллюзию объективности прошлого он заменил сознательной субъективностью – это было уже искусство ХХ века, принявшее за основу визуальные и эмоциональные реакции самого художника.

 

Источники:

Хилари Сперлинг «Матисс». Серия «ЖЗЛ», Москва, Молодая Гвардия, 2011

 

Видеозапись торгов на аукционе Christie’s 9 февраля 2011 года – цена картины Андре Дерена «Лодка», написанная в Кольюре летом 1905 года, достигла 5 865 250 фунтов стерлингов.